header
как защититься
подсознание
Новые статьи в
блоге "Победи недуг!"

Как травы лечат нас?

лечение травамиЛюбое растение несет в себе 200—700, а то и более (один только запах бобов какао имеет 1200!) различных химических соединений. По подсчетам В.И. Вернадского, растительность земного шара образует миллионы таких соединений. Но подсчеты эти проводились полвека назад, когда биохимики только-только начали разворачивать свои исследования. Сегодня мы уже по праву можем говорить о существовании миллиардов самых различных химических веществ, синтезируемых растениями Земли.

Давно уже было загадкой: для чего растения тратят силы на синтез этих веществ? В прагматический ум ученых никак не укла¬дывалась такая напрасная, с утилитарной точки зрения, трата сил. Понятно было, для чего растения синтезируют сахар, жиры, белки, крахмал и прочие вещества — для питания, роста, размножения. Но вот зачем они создают алкалоиды, фенолы, сапонины, танины и другие так называемые вторичные метаболиты — было совершенно не ясно. Или впрямь считать, что растения каким-то удивительным образом знают, что мы с вами можем простудиться, и потому, скажем, ива и малина, приготовляют нам лекарства от простуд — ацетилсалициловую кислоту, а в просторечии аспирин?

Ученые, которые имели дело непосредственно с целеб¬ными свойствами растений, вполне определенно признавали их большую эффективность в сравнении с химическими препаратами. "Лекарственные вещества, извлеченные из растений, имеют неко¬торые принципиальные преимущества перед теми веществами, которые создаются химиками в лабораториях, — пишет профессор А.Ф. Гаммерман, тридцать лет руководившая кафедрой фармако¬гнозии Ленинградского химико-фармацевтического института. Пер¬вое преимущество состоит в том, что эти лекарственные вещества образуются в живой клетке. Как бы ни была велика разница между растениями и животными, их клетки (основные структурные еди¬ницы, составляющие тела и растений, и животных) имеют порази¬тельно много общего. Это общее заключается не только в сход¬ном строении клетки, но и в сходстве очень многих важнейших биохимических процессов, происходящих в клетках тех и других организмов. Вещества, образующиеся в растительной клетке, всегда в какой-то мере приспособлены к жизненным отправлениям этой клетки, даже когда они ядовиты для клеток других организмов. И достигается эта приспособленность не только тончайшей и точ¬нейшей организацией атомов в молекуле того или иного вещества, но еще и присутствием в клетке других веществ, усиливающих или ослабляющих действие того химического соединения, которое и используется в качестве лекарственного. Вот почему разного рода фармакологически активные вещества, находящиеся в живой расти¬тельной клетке, даже когда они ядовиты, не ломают так грубо и резко всю систему химических реакций живой клетки высшего животного и человека, как иногда некоторые вещества, полученные в колбе химика".

Не менее важным считают ученые и то, что животные и растения не являются двумя различными, обособленными типами раз¬вития жизни на Земле, а представляют собою единую взаимосвя¬занную и взаимозависимую целостность того, что мы называем Жизнью. Ту самую целостность, которая зародилась из одного источника и долгое время развивалась в каком-то одном праорганизме и до сих пор не может существовать — во всяком случае длительное время — в отсутствии как одного, так и другого компо¬нента единства Жизни. Всем ясно, что если исчезнет раститель¬ность, то животные погибнут, ибо не способны питаться, строить свое тело из неорганических веществ.

Сотни миллионов лет "животные приспособлялись к веществам растений и из них строили свое тело. Вот эта непосредственная пищевая связь между животными и растениями и служит причиной столь тесной слаженности между химическим составом растений и нормальной работой всех организмов животных и человека", — пишет А.Ф. Гаммерман в книге "Лекарственные растения (Расте¬ния-целители)".

Исследования в области экологической биохимии — неопровержимо доказали, что те самые миллиарды биогенных соединений вторичных метаболитов растений, которые еще совсем недавно считались ненужными экскрементами, служат не чем иным, как средствами эффективной защиты растений от нежелательных влияний на их организм самых разнообразных факторов, в том числе и от атак болезнетворных микроорганизмов, от проникновения токсических веществ, от травм и иных заболеваний.

В сущности, мы только сейчас начинаем понимать, почему травы, кустарники, деревья, растущие на лугах и в лесах, не уничто¬жаются подчистую самыми разнообразными травоядными живот¬ными. Посмотрите на лист какого-нибудь растения: вот одна дыра, проеденная гусеницей, вот другая, но сам листик цел. Рядом — другие листья других растений с двумя-тремя дырками, но такие же зеленые, живые. Почему гусеница, не доев листа, переползает на другой? Ради моциона, чтобы нагулять аппетит? Едва ли. Гусеница неповоротлива и нетороплива, и сползти с одного растения, а потом взобраться на другое стоит ей большого труда. Гораздо спокойнее и полезнее для нее было бы съесть весь лист без остатка, а потом приняться за второй, третий... Однако этого, как мы видим, она не делает. Конечно же, не ради того, чтобы сохранить в живых растение на будущее. Что же гонит ее прочь?

Сегодня это уже известно — само растение прогоняет прожорливое животное, в некоторых случаях экстренно синтезируя отпуги¬вающие, а часто и ядовитые для этого вида животных вещества.

Всем известно о прожорливости колорадского жука, уничтожающего сотни и ты¬сячи гектаров картофельных посадок. Надо сказать, что картофель сравнительно хорошо защищен от нападения других обжор-насе¬комых: содержащийся в его ботве соланин ядовит для подавляющего большинства животных, в том числе и человека. Но человек ботву не ест, а позеленевшие на солнечном свету и потому содержащие соланин клубни отбрасывает. Колорадский жук это ядовитое вещество просто обожает — такие уж у него извращенные вкусы, тем более что соланин для него не только безвреден, а даже полезен. Еще до конца не ясно, играет ли соланин какую-либо роль в обменныхпроцессах организма жука. Но, во всяком случае, известно, что, накопленный в тканях и клетках, он служит насекомому действен¬ной зашитой от нападения птиц и грызунов — один раз невзначай попробуют и, если выживут, в следующий раз не захотят и приблизиться. Потому и имеет колорадский жук такую яркую предупре¬дительную окраску — желтые с черными полосы, — которая прямо заявляет всему миру: "Не трожь меня, а то худо будет!" Как видите, жук этот так приспособился, что никто его вроде бы не берет. Что остается делать растению? Сложить в отчаянии листья и отдаться на милость обжоры? Он наверняка не помилует — обгложет до предела. А ведь жить-то хочется! И картофель "решает" — уж коли никто не может помочь — защищаться. Через один-два часа после того, как колорадский жук прогрыз первую, еще крошечную дырочку в листе, в ботве начинают синтези¬роваться специальные белковые соединения, которые, попадая в пищеварительный тракт жука, ингибируют — проще сказать, вы¬водят из строя — протоиназы, те самые ферменты, что участвуют в расщеплении поедаемых жуком растительных белков. Таким образом, сколько бы насекомое ни объедало листьев, как бы ни набивало желудок, толку от этого никакого. Растительные белки остаются в пищеварительном тракте, так сказать, в своем первозданном виде, не перевариваются, а значит, и не усваиваются организмом. Можно набивать себе брюхо хоть до заворота кишок, но ни сил, ни аминокислот для строительства и обменных про¬цессов клеток у насекомого так и не прибавится. Наоборот. Работа по поеданию бесполезной пищи только убавляет и силы, и белковые запасы колорадского жука. Поэтому, почуяв, что дело худо, он спешно улепетывает от ставшего опасным для его жизни растения на соседний куст. Прогрызает первую дырочку в листе, и... все начинается сначала.

Да, картофелеводы не раз с горечью отмечали, что после на¬шествия колорадских жуков на огороде или большом поле оста¬вались только сиротливо торчащие голые стебли ботвы. Происхо¬дило это потому, что нашествие жуков было массовым, и картофель не успевал синтезировать ингибиторы протоиназ. Только через сутки во всех наземных частях растения обнаруживается доста¬точная концентрация ингибиторов, а спустя двое суток этих веществ накапливается в ботве (в сравнении с другими растворимыми белками) громадное количество — свыше 2 процентов.

Кстати, ингибиторы отнюдь не редкая в природе вещь. Большин¬ство растений синтезируют их и откладывают в семена (для защиты от поедания насекомыми) загодя, до того, как они попадут на зуб насекомым. Только у картофеля, томатов и, по-видимому, некоторых других растений ингибиторы начинают вырабатываться в экстренных случаях.

Механизм экстренной выработки защитных средств распро¬странен в природе достаточно широко. Ингибирование протоиназ растениями — еще довольно милостивое, хотя и неприятное средство защиты. Более изощренные способы применяют другие расте¬ния. Например, один из видов пихты в ответ на нападение насе¬комого — пихтового гермеса — создает в своих тканях не что иное, как ювенильный гормон насекомого — ювабион.

Всем известно, что метаморфоз насекомых проходит в несколько стадий — от личинки до взрослой особи. Но далеко не каждый знает, что контролирование всех стадий превращения, скажем, гусеницы в бабочку производится гормонами — личиночными (или гормоном линьки) и ювенильным. Именно эти гормоны в строго определенное время включают механизмы обменных процессов, которые и образуют переход личинки в куколку, куколки в бабочку. Интересующий нас ювенильный гормон ответствен за самые ранние стадии метаморфоза. Причем чем выше стоит насекомое на эволю¬ционной лестнице, чем более оно развито, тем сильнее его ювенильные формы отличаются от форм взрослых особей — до окукливания они проходят несколько стадий.

Вот этот-то ювенильный гормон и выделяет пихта в ответ на нападение гермеса. Казалось бы, что в том плохого? Помогает даже, — насекомому не нужно самому вырабатывать. Но дело в том, что данный гормон попадает в организм насекомого не вовремя. Личинка еще не накопила питательных веществ, еще не развились как следует все ее органы, а тут выделенный пихтой гормон дает команду: переходи в следующую стадию! Организм личинки беспре¬кословно исполняет гормональный приказ и в результате из дефектной личинки и куколки рождается взрослая особь, которая, если даже и выживет (все зависит от времени, когда ювабион пихты скорректировал метаморфоз, — чем позже это происходит, тем жизнеспособнее оказывается насекомое), размножаться уже не сможет.

А пихта и довольна — одним врагом меньше! Понятно, что не одной особью, а всей колонией напавших на нее насекомых. Причем в этом случае насекомое продолжает резвиться на дереве, не подозре¬вая об отдаленных последствиях своего обеда.

Ювабион — не единственный растительный аналог ювенильных гормонов насекомых. Дальнейшие исследования показали, что в растениях довольно часто присутствуют другие вещества с ювенильной активностью. Многие растения продуцируют гормоны линьки насекомых — экдизоны, — готовя печальную участь тем, кто осмеливается напасть на них. Причем синтезируют в таких громадных количествах, что запасов, выделен¬ных только одним растением, хватило бы для уничтожения почтивсех насекомых Земли. Судите сами: из 500 килограммов куколок тутового шелкопряда было выделено 12,5 миллиграмма чистого экдизона. А тис ягодный содержит это же количество гормона линьки в 25 граммах сухих листьев или корней. Еще более высокая концентрация экдизона в корневищах обыкновенного папоротника. В 2,5 граммах его столько же, сколько и в полутонке куколок тутового шелкопряда! Причем сравнительная активность фнто-экдизонов оказалась в 20 раз выше, чем у такого же количества гормонов линьки насекомых.

Фитоэкдизоны производят такое же разрушительное действие на развитие насекомых, как и ювенильные гормоны. Их воздействие проявляется в образовании уродливых форм, стерильности, во многих случаях гибели насекомых.

Примечательно, что ювенильные, а в особенности личиночные фитогормоны наиболее часто встречаются среди папоротниковых и голосеменных — древнейших растений Земли. Значит, уже десятки, если не сотни миллионов лет назад растения обрели способы эф¬фективной защиты от истребления насекомыми.

Стоит, наверное, добавить, что, как это часто случается, человек поспешил использовать научное открытие в практических целях. В начале 80-х годов началось производство синтетических аналогов ювекильных гормонов, использующихся в качестве инсектицидов для защиты сельскохозяйственных растений от насекомых-вредителей.

Другие растения избрали иной путь предотвращения развития насекомых на личиночных стадиях. Например, известное многим садоводам бордюрное растение агератум Хустона, наоборот, не активизирует ювенильные гормоны личинок насекомых, а ингибирует, блокирует их поступление в кровеносную систему. Из-за этого личинки не проходят необходимых стадий развития и с течением времени превращаются в неполноценных взрослых особей, причем самки таких насекомых обычно неспособны к продолжению рода. Открытие способности растений вырабатывать гормоны (или их аналоги) животных и таким образом защищать себя от травматических повреждений или полного уничтожения стало одной из самых поразительных сенсаций в биологии второй половины, а скорее даже последней трети XX века. Ибо не только насекомые, но и млекопитающие, и вообще позвоночные, чтобы не нанести вреда себе или потомству, бывают вынуждены обходить стороною многие растения. Мало того, эксперименты последних лет показали, что некоторые растения содержат и человеческие — как мужские, так и женские,— половые гормоны. И хотя пока еще не ясно, для чего, собственно, продуцируют растения последние, но дальнейшее развитие исследования в этом направлении, по-видимому, позволитнайти немало целебных средств для лечения заболеваний, связанных с гормональными нарушениями человеческого организма, вызы¬вающими такие тяжелые последствия, как бесплодие, импотенцию, ненормально протекающую беременность и т.п.

Во всяком случае, еще с древнейших времен в естественной медицине использовалась фасоль, в которой, как показывают современные исследования, содержится гормон эстрадиол, способствующий регуляции менструального цикла; в качестве противо¬зачаточного средства употреблялась ива, содержащая женский по¬ловой гормон эстрйол. Женщины Бирмы и Таиланда применяют экстракт из корневищ бобового растения для прерывания беремен¬ности. Структура содержащегося в корневищах мирэстрола почти аналогична женскому половому гормону — эстрону, и действует он в три раза активнее, чем синтетические лекарства — диэтил, стильбэстрол, использующиеся в современной медицине вместо эстрона. Эстрон был также обнаружен в семенах и пыльце фини¬ковой пальмы, В семенах гранатового дерена и яблонь, в других растениях, издавна применявшихся для лечения женских заболе¬ваний.

Фитоэстрогены довольно широко распространены среди расте¬ний. Они были найдены в луковицах тюльпана и чеснока, овса и ячменя, кофе и подсолнечника, петрушки и даже в клубнях карто¬феля. А в пыльце сосны, в растении гаплепапусе содержатся мужские половые гормоны и их аналоги — тестостерон, андростендион и андрестантриол.

Есть два мнения — для чего именно растения продуцируют эти гормональные средства. Первое — что их роль связана с процессами роста, цветения и полового опознавания растений. В поставленных опытах было выявлено, что эстрогены стимулируют прорастание семян, способствуют развитию цветков и усиливают образование в них женских особей, увеличивают число женских заростков — словом, активно влияют на увеличение плодовитости растений. Второе мнение предполагает, что растения образуют гормоны для защиты от истребления крупными млекопитающими — в основном травоядными животными. Это мнение также подтверждается достаточно серьезными фактами. Прежде всего наблюдениями, которые выявили нарушения зструсных циклов (течки) у коров и овец после того, как они съели растения, содержащие зстрогенные вещества.

Доказано, что растительные эстрогены оказываются чрезвычайно необ¬ходимыми веществами для нормального существования всего биогеоценоза — природного общества растений, животных и почв. И не менее необходимыми в арсенале целебных средств человека, с древнейших времен использующего их свойства.

Впрочем, не только человек подметил и использовал себе во благо эстрогенные свойства растений. Некоторые животные также успешно применяют эти средства. Например, некоторые виды дрозофил, питающиеся кактусами, используют выделяемый этими растениями ситостерол для того, чтобы синтезировать в своем организме экдизон — тот самый личиночный гормон, продуциро¬вание которого растениями приносит столько бед насекомым. В данном случае все происходит наоборот — растение помогает дрозофилам размножаться. Мало того, один из видов этих мушек не способен синтезировать гормон линьки непосредственно из ситостерола, а может производить его только из следующего в цепи превращений ситостерола — экдизон соединения — скоттенола. И кактус лофоцереус, отмершими частями которого и питаются эти дрозофилы, производит как раз нужный им скоттенол. Такая трогательная забота растений о насекомых объясняется, по-видимому, тем, что дрозофилы не наносят вреда кактусам, а скорее приносят пользу, предупреждая заражение здоровых частей растения гнилостными бактериями.

Надо заметить, в древнейших прописях упоминается немало самых различных трав, способствующих повышению репродуктив¬ной способности животных, исцеляющих от бесплодия женщин и от полового бессилия мужчин. Так что, не только дикие звери, птицы, насекомые, но и люди издавна знают и применяют расти¬тельные средства для излечения подчас мучительных недугов.

Казалось бы, имея такие эффективные средства защиты, как ингибиторы протоиназы или фитогормоны, растения вовсе не должны тратить силы на придумывание иных всевозможных хими¬ческих соединений, предназначенных для отпугивания наносящих им травмы животных. А они, как известно, синтезируют миллиар¬ды таких соединений и каждое из них чем-нибудь да отличается и по своему составу, и по воздействию на животных. Зачем это? А затем, что и животные в свою очередь в той или иной мере, с той или иной быстротой приспосабливаются даже к чрезвычайно ядо¬витым веществам. Помните, "принцип Митридата", того самого бос-порского царя, который приучил свой организм к ядам, принимая их каждый день в мельчайших дозах и так доведя в конце концов до смертельных для других людей доз? Возможно, то же самое про¬делали и предки того же колорадского жука. Откусывали по кусочку от листика картофеля, содержащего ядовитый соланин, постепеннопривыкали к нему и передавали свою нечувствительность к яду потомкам. Преимущества такой нечувствительности очевидны: нет конкурентов в питании, да и накопившийся в организме насекомых яд надежно защищает от насекомоядных птиц и зверей.

Вот, скажем, бабочки-данаиды приспособились кормиться на куросавском ластевне, растении, синтезирующем в своих клетках несколько сердечных гликозидов, вызывающих все признаки отрав¬ления у высших животных. Гусеницы данаиды великолепно приспо¬собились накапливать яд в своих клетках без какого-либо ущерба для себя. Наоборот, с немалой пользой. Первая же гусеница данаиды, скормленная исследователями голубой сойке, вызвала у птицы жестокую рвоту. От второй гусеницы сойка отвернулась, лишь взглянув на яркую предупреждающую окраску насекомого. Химический анализ гусеницы данаиды показал, что она накапливает десять самых различных сердечных гликозидов и в таких количествах, которые способны вызвать рвоту не у одной, а у пяти соек. Так же защищаются и медведицы-кайи, гусеницы которых питаются широко распространенным сорным растением крестовником обыкновенным, содержащим высокотоксичные алкалоиды. Зафиксировано немало отравлений крупного рогатого скота этими растениями, но гусеницы медведицы-кайи прекрасно себя чувствуют, поедая крестовники. Мало того, медведице-кайе, по-видимому, не хватает только одних ядовитых алкалоидов крестовника, она еще приспособилась питаться пурпурной наперстянкой (тем самым диги¬талисом, о котором говорилось в предыдущей главе), чтобы запасти для своей собственной защиты защитные соединения наперстянки — сердечные гликозиды, токсичные в степени высокой концентрации для птиц и зверей.

Мы знаем, что картофель, кроме соланина вынужден синтези¬ровать для своей защиты от колорадского жука еще несколько химических соединений, те самые ингибиторы протоинаэ. И если жук снова каким-то образом, скажем, по тому же "принципу Митридата" привыкнет к этим ингибиторам, картофелю придется выдумать что-нибудь новенькое. Впрочем, дикие предки нашего культурного картофеля уже придумали. В одном из его видов, произрастающих в Южной Америке, найден алкалоид демиссин, которого колорадский жук не переносит. Скрещивание этого вида с культурными сортами позволило получить высокопродуктивные формы, которым колорадский жук не страшен. Пока. До той поры, пока жук снова не применит "принципа Митридата".

Словом, недаром, чтобы избавиться от надоедливой моли, мед¬ведицы-кайи, крестовник накопил столько сердечных гликози¬дов. Не зря другие растения накапливают десятки, а то и сотни всевозможных токсичных соединений — алкалоидов, гликозидов,фенолов и других отпугивающих веществ. А поскольку в биосфере Земли существует великое разнообразие животных, то и появляются те миллионы и миллиарды разнообразных биохимических соеди¬нений вторичных метаболитов, существование которых долго оставалось загадкой для науки.

Но сводить все громадное разнообразие биохимических соеди¬нений к одним только отпугивающим веществам было бы в корне неверным. Как уже говорилось, без животных, в частности без насекомых, растительность земного шара (по меньшей мере высшие растения) вскоре бы выродилась. Поэтому перед каждым растением стоит чрезвычайно сложная задача — в одно и то же время и от¬пугнуть насекомых, чтобы они не поедали, не травмировали его тела, и привлечь их для опыления, очистки от микроорганизмов и прочих действий, необходимых для нормального роста, развития, плодоношения растения.

Для тех, кто им нужен, растения стараются быть привлека¬тельными и на глаз, и на вкус, и на запах, и на ощупь. И если последнее достигается без особых ухищрений — лепестки цветов всегда гладки и нежны, — то для создания необхо¬димой цветовой гаммы, приятного вкуса и, главным образом, заманчивого запаха — нужно синтезировать уйму самых разно¬образных соединений. Один только запах бобов какао содер¬жит более 1200 компонентов, которые, по-видимому, синтези¬руются растением на стадии цветения, привлекают насекомых-опылителей, да так и остаются в созревшем семени.

Поскольку опылители-насекомые и птицы (колибри, нектарницы, медоеды) предпочитают лакомиться нектаром в светлое время суток, цвет как приманка играет особенно важную роль. Расте¬ния ярко расцвечивают лепестки своих цветков, чтобы приманить к себе тех, кто так нужен им для опыления. Взгляните на луг в начале лета — какое буйство красок открывается нашему взору. Преобладание желтых цветов в нашем умеренном поясе свидетельствует прежде всего о том, что главную массу опылителей издавна составляли пчелы — это на них ориентируются расте¬ния, раскрашивая свои лепестки пигментными соединениями — каротиноидами, флавонолами, антехлерами и некоторыми други¬ми. Охотно посещают пчелы и растения с голубыми цветами, а вот с ярко-красными — выборочно. Так уж устроен глаз пчелы, что чистого красного цвета он не воспринимает. И растения идут на хитрость: к алому цвету добавляют, например, флавоны и флавонолы. Мы их не замечаем и думаем, что цветок красного цвета, но пчелы, чьи глаза улавливают различия в ультрафиолетовой части солнечного спектра, тотчас же разглядят опознавательный знак флавонолов. Те же цветы посещают и бабочки, но предпочтение все же отдают ярко-красным и пурпурным тонам, образуемым цианидинами с примесью каротиноидов, дельфинидинами и пионидинами в различных комбинациях. Ос привлекает коричневый цвет. И хотя в цветах его практически не бывает, зато прицветники и чашелистики у некоторых растений, например, у бодяка, василька русского, серпухи и других — коричневые.

В тропических лесах цветы преимущественно ярко-красные — излюбленный цвет колибри и других птиц-опылителей. Колибри и сами зачастую окрашены в подобные цвета. Считается, что это предусмотрено природой для того, чтобы хищники принимали ее за цветок, когда она порхает над растениями в открытых местах.

Перечисляя пигментные соединения, я привела названия только некоторых основных цветовых группы. Фактически же что ни вид растения, то и новое соединение. Так, к каротиноидам, например, относятся и зеаксантин тюльпанов, и ликопин ноготков, и флавек-сантин желтых хризантем, и крецеин крокусов и т.д. и т.п. — до бесконечности. Точнее, до тех пор, пока не перечислишь почти все виды растений с желтыми цветами. Некоторые растения, ви¬димо, для придания прочности такому, как мы знаем из собствен¬ной практики, нестойкому цвету, как голубой, подкрепляют его ионами алюминия, молибдена, железа, других металлов. Такими способностями отличаются василек, голубой люпин и прочие красавицы полей и лугов, желающие поспорить с лазурью летнего неба.

Нежные лепестки многих цветков украшены полосками, прерывистыми черточками иного, чем фон, цвета и образующими замечательные рисунки. Нет, это не праздные украшения вроде тех, что надевают на себя женщины-модницы. Приглядитесь, все полоски и черточки идут от наружного края лепестка по его длине и сходятся у тычинок и пестика. Это указатели нектара. Как для автоводителя дорожный знак, на котором изображена чашка с дымящимся напитком, означает приятную возможность отдохнуть и перекусить, так и для пчел, бабочек, других опылителей эти полоски показывают совершенно точно, где находится нектар. Но и на тех лепестках, которые воспринимаются нами как абсолютно гладкие, одноцветные, в ультрафиолетовом свете вдруг обнаруживаются штрихи и пятнышки, также указывающие, где расположена сладкая приманка. Сколько изобретательности, сколь¬ко сил прикладывает растение, чтобы не только вырасти и расцвести, но и выполнить свой долг перед потомством, перед видом, перед природой!

Нектар также чрезвычайно разнообразен, а у каждого вида растений он свой, не похожий на другие. Конечно, основа нектара — сахара (глюкоза, левулеза, мальтоза и сахароза), аминокислоты, шесть видов витаминов, каротины, примерно 26 различных минералов и другие компоненты — неизменна. И все же каждое расте¬ние добавляет к ней какие-то свои соединения, и приготовленный одним и тем же роем пчел мед из липы или вереска, гречихи или лаванды значительно отличается и по запаху, и по вкусу, и по цвету, и по консистенции, и по многим другим признакам. В том числе и по дополняющему основные вещества химическому составу. Понятно, что и основные соединения присутствуют и в нектаре, и в меде в самых разных соотношениях и концентрациях. Еще больше всевозможных биохимических соединений — жиры, белки, все незаменимые аминокислоты, сахара, все группы витаминов и 27 минералов — содержит пыльца растений. И опять же здесь перечислены только основные соединения, которые являются общими для пыльцы растений, и ничего не сказано о том, чем отличается пыльца каждого цветка, каждой особи данного вида от пыльцы дру¬гой особи. Ибо каждый цветок имеет свою особую, присущую только ему одному пыльцу. Это ведь только для нас все, скажем, ромаш¬ки в букете одинаковы, как на поверхностный взгляд европейца все китайцы — на одно лицо. А между тем, как и у людей, каж¬дый цветок неповторим, имеет свое лицо, и каждая крупинка пыльцы — мужская семенная клетка — в точности повторяет это лицо в генетическом наборе аминокислот хромосом в биохимиче¬ском составе цитоплазмы и органелл клетки. Вот какую массу оригинальных, совершенно уникальных биохимических соединений несет в себе каждое из миллиардов растений, произрастающих на земном шаре!

Потому-то так целительны мед и пыльца, потому-то так эффек¬тивны в лечении практически всех болезней. Человеческий организм из этой уймы биохимических соединений всегда найдет и отберет для себя самое полезное и оздоровляющее и отбросит то, что не нужно или вредно.

Конечно, и мед, и пыльцу следует применять разумно: а то съел, скажем, полную банку за день и лежишь в ожидании, когда пройдет недуг. И накопленный веками опыт естественной меди¬цины, и многочисленные исследования современных ученых и вра¬чей рекомендуют определенную методику лечения каждой из групп заболеваний. Мало того, надо знать, какой именно сорт меда помогает при тех или иных болезнях. Ибо, как пишет болгар¬ский ученый С. Младенов, проводивший собственные исследования, а также обобщивший работы многих ученых мира, в том числе и опыт древних лекарей: "В меду сохраняются пищевые и лечеб¬ные свойства растений, с которых он собран, и каждый сорт меда имеет особые терапевтические свойства".

Например, при поражении дыхательных путей — рините, синузите, трахеите, бронхите и астматическом бронхите — Младенов рекомендует использовать горный мед, мед с душицы, тимьяна и липы. При ринитах, синусите, фарингите и ларингите закапывать мед в ноздри, а при бронхитах применять в виде ингаляции аэрозоля 20—30 процентов, приготовленного из меда, разведенного в дистиллированной воде или физиологическом растворе. За 20 дней одно-двухразовых 20-минутных ингаляций излечивалось около 90 процентов больных. Мед с полевого разнотравья, плодовых культур и каштанов по опыту болгарского ученого лучше всего исцеляет болезни почек — нефрит, цистит, пиелит. Степной и лесной мед, а также собранный пчелами с лаванды и мяты, помогает от сердечных заболеваний— миокардита, стенокардии, гипертонии, оказывает благоприятное действие при неврозах. Заболевания пищеваритель¬ных и кишечных органов болгарский ученый вылечивал степным медом из мяты, душицы или тимьяна, применяя ежедневно по 1—2 грамма на каждый килограмм веса больного и разводя мед в теплой воде. Принимается средство 3 раза в день перед едой или после — в зависимости от болезни.

Особое внимание следует обращать на качество меда — он дол¬жен быть натуральным цветочным без каких-либо примесей сиропа и сахара (как сообщала "Литературная газета", у нас даже кол¬хозы и совхозы практикуют получение меда из сахарного сиропа, выставляя сосуды с ним перед ульями. И получается не мед, а скверная его имитация, не содержащая и признаков того много¬образия веществ, которые содержатся в натуральном меде). Хра¬нить мед следует при температуре не выше 10° С и ни в коем случае не нагревать — уже при 37° С он теряет многие целеб¬ные свойства.

Так что, разочарование в медолечении, которое испытали многие в нашей стране, объясняется вовсе не тем, что мед не целебен, а тем, что применяли не то и не так, как следовало.

Целительные свойства растений еще выше! Сами травы, их листья, цветы, почки, корни и плоды содержат гораздо больше биогенных соединений. Ведь жизнь их протекает в сложней¬шем динамическом взаимодействии с окружающей средой, и единственный ответ на многообразные воздействия с окружающей средой. И единственный ответ на воздействие этой среды – биохимический синтез самых разнообразных веществ. И великое множество растительных запахов – продукт этого синтеза. Все пахнет всем. Вот и попробуй пробиться, заявить о себе, чтобы приманить необходимого тебе опылителя!

Огромная роль, которую играют запахи в жизни зверей и насекомых, используется растениями с поистине изумительной изобретательностью. Например, тропический цветок раффлезия издает за¬пах гниющего мяса. Да и сам цветок напоминает огромный мясной оковалок - основная расцветка листочков околоцветника от кирпично-красной до темно-коричневой с пурпурным оттенком. А что¬бы еще больше походить на кусок разлагающегося мяса, растение разбрасывает по красному полю светлые, неправильной формы пятна. Но главное, конечно, отвратительный запах. Впрочем, это для нас он отвратителен. А вот для мух, питающихся разлагаю¬щимися трупами животных, он прекрасен. Тучами слетаются они к раффлезии, привлекаемые этим резко выделяющимся из всех других цветочных растений ароматом. Что поделаешь, цветку при¬ходится как-то приспосабливаться, выделяться (хоть необычным запахом) из общей массы. Ведь время цветения раффлезии сравнительно короткое — всего 2—4 дня, и за это время требуется привлечь как можно больше опылителей. Впрочем, и бабочки отнюдь не брезгуют этим запахом. Испытывая недостаток в белках, они не прочь полакомиться и азотистыми соединениями. Поэтому так часто бабочки льнут к человеку— их привлекают азотистые соединения пота.

Не менее "изобретательны" и орхидеи, Как и другие цветы, своим видом и расцветкой они вводят в заблуждение опылителей: их цветки зрительно напоминают самку пчелы-андрены. Долгое время считалось, что только некая подслеповатость самцов-андрен заставляет их садиться на цветок и совокупляться с ним, будто с самкой. Только открытие летучих половых гормонов насеко¬мых — феромонов — прояснило природу этого забавного явления. Оказывается, цветки орхидей продуцируют запах феромонов самок-андрен, чем включают половую активность самцов. Форма и рас¬краска цветка еще более усиливают их заблуждение. Насчитывается по меньшей мере 15 видов орхидей, опыляющихся таким образом.

Некоторые виды орхидеи выделяют запахи, приятные для самок эвглоссин. Самцы эвглоссин набирают на задние лапки пыльцу, столь привлекательную для самок, и, собираясь в рой, примани¬вают их.

Так, учитывая все разнообразие вкусов многочисленных видов насекомых, птиц и зверей, растения используют всю возможную в природе гамму запахов, чтобы приманить опылителей. И как среди людей есть те, кто любит посолить или поперчить и без того острое блюдо, так и в среде насекомых находятся любители всевозможных острых приправ к доминантному запаху, на что и рассчитывают растения, "приправляя" основной аромат спе¬циями всевозможных других биохимических соединений. Так создается тот неповторимый, уникальный аромат, который источает каждый цветок. И число этих запахов поистине огромно: среди 250 тысяч видов высших растений не найдется ни одной пары, пахнущей одинаково. Чем-нибудь да отличаются они один от другого. Да вы и сами это прекрасно знаете — не раз замечали, что разные сорта одних и тех же цветов пахнут по-разному, И каждый запах состоит из сотен биохимических соединений, а значит, только ароматы растений Земля содержат десятки миллиардов всевозможных веществ биогенного происхождения,

И все же, зачем растениям так изощряться ради опыления, ради воспроизведения потомства, которого они никогда не увидят? Тем более что чаще всего новое потомства вытесняет своих ро¬дителей, становится причиной их гибели.

А все дело в том самом "Законе усложнения", о котором говорилось в предыдущей главе. Перекрестное опыление создает совершенно новые особи из двух (или нескольких) родительских типов. И поскольку каждый родитель индивидуален, их потомство, наследуя эти индивидуальности, все накапливает и накапливает их с каждым поколением и, усложняясь, совершенствуется.

Огромное значение запахов растений в жизни и здоровье чело¬века доказал своими многолетними исследованиями советский ака¬демик И. Г. Холодный. Н.Г. Холодный начал интересоваться летучими выделениями растений еще в 1909 году, после того как прослушал лекцию на эту тему швейцарского профессора медика Сезара Ру.

Ру лечил своих больных запахами различных растений. Он полагал, что горный воздух, насыщенный ароматами растений, проникая через легкие, кожу, нервные окончания в организм чело¬века, как бы бальзамирует его соединительную ткань, тем самым ке допуская старения. Завидное здоровье и долголетие горцев Ру объяснял воздействием летучих выделений растений: сальданеллы, альпийского лютика, альпийской вероники, рододендрона. Ароматы цветущих растений, а также мед, собран¬ный пчелами с их цветков, исцеляли многих больных, в том числе раковых. Мед, попадая в кровь, усиливал бальзамическое действие целебных растений на организм человека, Кроме того, бальзамирующие цветочные ароматы не дают развиваться болезне¬творным микробам, предупреждая болезни и даже опухоли. Поэто¬му горные жители не знают туберкулеза, рака.

Сезар Ру, как и русские ученые Мечников и Богомолец, считал, что человеческий организм рассчитан на 125—150 лет жизни и что старение, наступающее в возрасте 60—70 лет, преждевременно и является результатом болезней и неблагоприятных условий жизни. Бальзамирующие ароматы, по его мнению, предотвращают старче¬скую атрофию, которая выражается в уменьшении объема клеток, расстройстве их функций, способности усваивать пищевые элементы и превращать их в мицеллы клеточной плазмы. По мнению Ру, цветочные запахи задерживают и наступление атеросклероза. Следуя взглядам Ру, белее 30 лет работал Холодный над проблемой летучих выделений растений. В 1942 году его осенила догадка, что действие летучих выделений связано не с бальзамирующим эффектом, а с "воздушными витаминами". До конца жизни ученый доказывал их важное значение. Он писал: "...теперь, когда мы располагаем некоторыми данными, свидетельствующими о наличии среди летучих выделений растительного мира веществ, легко превращающихся в соединения типа витаминов, мы должны обратить особое внимание именно на этот фактор".

Б.П. Токин разработал в 30-х годах учение об убийственных для микроорганизмов выделениях растений, — фитонцидах. И в лабораторных опытах, и в клинических экспериментах было наглядно продемонстрировано, сколь разнообразно действие фитонцидов на микроорганизмы. Так, выяс¬нилось, что выделения чеснока убивают некоторые виды подвижных бактерий, а фитонциды лука прекрасно борются с туберкулезной палочкой. Фитонциды прибрежно-водного злакового растения ман¬ника за несколько секунд убивают некоторые виды многоклеточ¬ных организмов, например, мух и слепней. Невероятна бакте¬рицидная мощность фитонцидов, скорость распространения их в воздухе, быстрота проникновения сквозь мембраны клеток микро¬организмов. Например, туберкулезная палочка в высохшей мокроте остается жизнеспособной от пяти до восьми месяцев; такие испы¬танные антисептики, как карболовая кислота или сулема, убивают туберкулезную палочку лишь через 12—24 часа. В течение 10— 30 минут она не погибает даже в 15-процентном растворе серной кислоты. Фитонциды же чеснока убивают этот чрезвычайно стойкий микроб, оказавшийся вне организма, за пять минут.

Лечебное действие фитонцидов испытано на многих больных. Так, профессор Ратнер вылечил фитонцидами чеснока около 400 больных дизентерией. Людей лечили натуральными соками растений, не обрабатывая их никакими химическими способами. Другие клинические и лабораторные исследования показали, что фитон¬циды чеснока в первые же минуты уничтожают стафилококки, стрептококки, брюшнотифозную бактерию, дизентерийную палоч¬ку и многие другие микробы.

Во время Великой Отечественной войны в госпиталях летучими фитонцидами лука обрабатывали ("опаряли") в течение восьми¬десяти минут долго не заживающие гнойные раны. После одного сеанса снижение количества микробов гнойной раны колебалось от 20 процентов RO полного исчезновения. Даже гнойная белковая жидкость не оказалась препятствием для летучих фитонцидов луга.

К сожалению, химические составы фитонцидов чеснока и лука еще недостаточно изучены. Установлено только, что девствующие бактерицидные вещества — не белковой природы. Правда, известны попытки химиков разных стран узнать точный состав фитонцидов чеснока и лука. Более десятка лечебных препаратов создано из чеснока. Все они отличаются друг от друга по химическому со¬ставу и по воздействию на микробы, и все она уступают природ¬ному тканевому соку чеснока и его летучим фитонцидам в противомикробной силе. Более того, при употреблении этих лекар¬ств иногда наблюдаются неблагоприятные результаты. Биогенные же соединения, примененные в натуральном виде, всегда оказывают благоприятный эффект и никогда не вредят организму.

Советские ученые, проводя эксперименты, наблюдали следующий факт: у больных с пониженной кислотностью желудочного сока и у больных с повышенной кислотностью один и тот же чесночный препарат приводил желудок к норме. Стало ясно, что действие фитонцидов чеснока не ограничивается уничтожением бактерий. Впо¬следствии выяснилось, что они влияют на работу нервных оконча¬ний, мышцы, на кровяное давление в сосудах.

Фитонциды различных растений — это не одно какое-то вещество. Это множество самых разнообразных по химическому составу и по воздействию соединений. Кстати, есть весьма любопытное мнение, что интенсивность запаха не связана с мощью фитонцидов. Совершенно не обязательно, чтобы растительные веще¬ства, имеющие запах, обладали фитонцидными свойствами. И в то же время растения, не содержащие эфирных масел, зачастую обладают ими в наивысшей море.

Так, украинский академик Дроботько вместе со своими учениками получил высококачественный лекарственный препарат иманин из фитонцидов растения, весьма скромного по своим ароматиче¬ским характеристикам, — зверобоя прозеннолистного. Через несколько часов после приема этого лекарства проходит острый насморк. Зверобойные вытяжки хорошо помогают при гнойных воспалениях уха. Способствует иманин и восстановлению обожженных тканей, причем на теле пострадавшего не остается обезобра¬живающих рубцов. Впрочем, возможно, мы заблуждаемся, думая, что зверобой пахнет слабо. Вполне вероятно, что для насекомых, зверей, а в особенности для микроорганизмов, его запах пронзителен. Во вся¬ком случае, как правило, фитонцидные растения славятся своим интенсивным ароматом.

Доказано, что летучие фитонциды игл сибирской пихты и багульника губительно действуют на стафилококки, стрептококки, дифтерийную и коклюшную палочки. Небольшое количество багульни¬ка дарит детям, заболевшим коклюшем, спокойный сон без присту¬пов мучительного кашля. Фитонциды эвкалиптовых деревьев угнетающе действуют на вирус гриппа. Издавна врачи рекомендуют орошать настоем из листьев эвкалипта полость рта и горло больным вирусным гриппом. Уже через час становится заметным подавление приживляемости вируса к слизистой оболочка верхних дыхательных путей. Сок антоновских яблок убивает многие виды микробов, в том числе дизентерийную палочку и брюшнотифозную бактерию. Одна¬ко яблоки разной спелости обладают различными бактерицидными свойствами. Так, сок яблок, собранных I сентября, значительно интенсивнее воздействует на дизентерийную палочку, чем сок яблок, собранных 35 сентября. Плоды черемухи в разные периоды созревания также обладают различной способностью уничтожать бактерии.

Как видите, все растения, о которых только что говорилось, имеют один общий признак; сильный доминирующий запах.

Особенно примечателен тот факт, что наиболее интенсивное выделение фитонцидов происходит после нанесения растению травм. В отличие от других веществ, продуцируемых растениями только тогда, когда болезнетворные микроорганизмы уже проникли в тело, фитонциды всегда в тканях, всегда готовы отразить инфекцию. Это, так сказать, первая линия обороны растений против инфекционных болезней. Вторая, не менее мощная, нося¬щая название фитоалексины, начинает образовываться тогда, когда первая преодолена болезнетворными вирусами, бактериями и грибками. Причем каждое растительное семейство вырабатывает фитоалексины своего собственного типа. Объясняется это, по-види¬мому, тем, что каждое семейство поражается специфичным, при¬сущим только ему, возбудителем болезни.

Впрочем, есть еще одно средство защиты. Каждое растение обычно продуцирует биохимические соединения, характерные именно для того семейства, к которому оно принадлежит. Так, сложноцветные образуют полиацетилены, пасленовые — сесквитерпеноиды, зонтичные — фуранокумарины к т.д. Они-то и есть в основ¬ном тот надежный щит, который отражает атаки болезнетворныхмикроорганизмов. До сих пор считалось, что единственным семейством, способным создавать фитоалексины нескольких различных типов, является семейство бобовых. Однако сравнительно недавно ученые обнаружили поразительный факт: в сахарной свекле образуется фитоалексин изофлавоновой группы, тогда как в семействе маревых, к которому она принадлежит, изофлавоны до сих пор не были обнаружены. И пока остается загадкой, является ли это соеди¬нение изначально присущим сахарной свекле или оно приобретено ею в результате атак тех микроорганизмов, которым все осталь¬ные растения семейства маревых до сих пор не подвергались.

Биохимические соединения — алкалоиды, глюкозиды, фенольные вещества, токсичные для животных, растений, микроорганизмов, — содержатся в том или ином растении, как правило, в неактивной, нетоксичной форме. Переход в активное состояние для отражения того или иного нападения происходит в результате ферментатив¬ного гидролиза или окисления протоксина из-за проникновения микроорганизмов. Например, цианогенные глюкозиды, содержащи¬еся постоянно в тканях, гидролизуясь, образуют цианогидрин, сам по себе распадающийся на альдегид и синильную кислоту, которую, как вы понимаете, отведывать никому не хочется. Причем токсины растения в месте вторжения микроорганизмов обра¬зуют в буквальном смысле щит, перекрывающий пораженное болезнью место и надежно изолирующий его от здоровой ткани.

Расскажу об одном интересном эксперименте. В клубень картофеля внедрили гниль фитофторы и хранили его при температуре 18° С. Две недели спустя картофель разрезали вдоль и обнаружили, что на зараженном конце образовалась мягкая "шапочка", а чуть дальше от гнилого места, за тонкой полоской здоровой ткани, но всему поперечному сечению клубня возник оборонительный заслон из фенольных соединений— кумарина и хлорогеновой кислоты, высокотоксичных для множества болезнетворных микроорганизмов. Примерно так же образуется защитный заслон и в листьях, стеблях, корнях, других органах растений.

И так, на всякое повреждение, на всякую болезнь у растений припасено великое множество самых разнообразных биохимических соединений, оберегающих их жизнь и здоровье. И тем не менее растения нередко болеют, и очень сильно. Даже лук, мощные анти¬бактериальные свойства которого известны с древних времен и доказаны исследованиями Б.П. Токина, и тот подвержен гниению, а значит — нападению и размножению гнилостных микроорга¬низмов. Казалось бы, в этом случае мы наблюдаем парадокс, если не нонсенс. На самом же деле здесь нет ничего удивительного. В подавляющем большинстве случаев луковица загнивает только тогда, когда выбросила проросток, то есть, по существу,сделала свое дело в этом мире. Мало того, она должна уйти, чтобы не занимать место, на котором новому растению надо раскидывать корешки.

Рейтинг@Mail.ru

Все материалы сайта защищены©. Ресурсы и лица уличенные в несанкционированном копировании будут преследоваться по закону (статья 7.12 Кодекса РФ "Об административных нарушениях"). Администрация сайта не несет ответственности за содержание рекламных материалов.
2008 - 2015 г.

admin@pobedinedug.ru